westconsulting


Издательство "Вест-Консалтинг", его журналы


Новая рецензия на книгу "Секс в маленьком московском офисе"
lit_iz

НГ Ex-libris от 16 августа 2012 года
Евгений Степанов "Секс в маленьком московском офисе"


Болезнь по имени Лю

Восхищаться, жалеть, ненавидеть

степанов, секс, офис /

Евгений Степанов. Секс в маленьком московском офисе. Роман и рассказы.
– М.: Вест-Консалтинг, 2012. – 200 с.

Новая книга столичного писателя Евгения Степанова «Секс в маленьком московском офисе» состоит из двух неравноправных частей: романа, давшего название книге, а также пригоршни рассказов – жизненных, задорных (но и нетабуированных). Роман весьма спорный, на грани запретного и литературного; интерес к нему вырастает из биографическо-автобиографической плоскости (непонятно, кто чью биографию пишет: автор – главного героя или протагонист – автора). «Секс…» – в некотором смысле клиповое полотно. Итак, роман-дневник, а сама книга – дитя времени, века Интернета (незаметно пришедшего взамен веку-волкодаву).

Совсем иное впечатление производят рассказы. Они, можно сказать, уравновешивают книгу, добавляя немного классической строгости в подаче материала. Роман, если опираться на литературные признаки (чуть не сказал «призраки»), скорее психологическое полотно и может стать близок читателю органически, непроизвольно, рефлекторно. Рассказы – в духе времени, это необременительное чтение, приправленное юмором. Они реалистично-выпуклые, записанные по личным впечатлениям и также, хотя подчас весьма неявно, автобиографичны. Описания столь скрупулезны, что создается впечатление реальности происходящего (этим мастерски владел Теодор Драйзер, однако он создавал миры, имеющие в прототипах подчас лишь локации). И эта реальность, отчасти грубая, отчасти животная, а еще – лирическая и философская, щедро представлена в россыпи рассказов. Но роман на то и роман, чтобы поговорить о нем детально и изучить хитросплетения «Секса в маленьком московском офисе».

С ходу и не поймешь, самотерапия это или литературный прием, дневник или история нервного срыва – через локальные психологические победы и поражения. Герой находится на стыке реальности и вымысла, приобретая авторские черты, но осмеливаясь поступать и судить о жизни по-своему. Зачин прост: «Их взгляды, как поется в пошлых, однако нестареющих романсах, встретились, они узнали друг друга. И поняли: просто так эта встреча не закончится». Нестареющий романс – не просто красивый образ, пришедшийся к месту. Лю, главная героиня, кажется своему визави выходцем из той эпохи: «В ее речи он слышал полузабытые слова. «Мой возлюбленный» (про гражданского мужа), «велеречиво» (о чем-то возвышенном) и т.д. Она походила на девушку из прошлого века». Что цепляет протагониста Сидора Иванова в Лю – непонятно. То ли взыграл мужской инстинкт, то ли Лю, еще студентка, казалась ему, 35-летнему, притягательно-чистой, кому он сможет (а это уже и отцовский инстинкт!) передать свои знания и опыт, используя – сберечь? Кто знает. Тактика соблазнения: опыт, помноженный на расчет. Сидор, чувствуя интерес девушки (разница в возрасте как-никак 15 лет), старательно демонстрирует равнодушие, добавляя вистов серьезностью, профессиональным отношением к делу надевает маску не мужика, но мужчины. И ведет игру по своим правилам, на которую Лю ловится (разрывая прошлые связи) безукоризненно: «Они стремительно шли навстречу друг другу, п р е д а в а я своих самых близких людей (Лю – Игоря, а Иванов – дочку и бывшую жену, с которыми он, несмотря на развод, поддерживал самые тесные и высокие отношения, а также свою постоянную любовницу Таньку)».

Но счастье вечным бывает лишь в концовках сказок, а потому очень скоро, насытившись друг другом (но не пресытившись!), между героями пробегает электрический разряд конфликта. Лю, его Лю, поддавшаяся и поверившая «в игру», затевает собственную, показывая истинную силу и власть женщины. Юная соблазнительница флиртует с коллегами и друзьями Сидора, демонстративно подстраивает встречи и звонки – чтобы больнее уколоть, вызвать очередной приступ ревности, задеть. Но – не уходит, а, отойдя на пару шагов, возвращается, продлевая агонию. Война – это тоже любовь, но к чему? Ответ находится как бы случайно: «Любовь – это высшая власть. Лю очень хотела власти». Ее поведение не было местью или капризом, она, как заправский манипулятор, дергала за ниточки, вынуждая взрослого мужчину писать мучительные многостраничные письма (и как школьника – не отдавать!), признаваться, каяться, искать компромисс. Накатывающее безумие перемежается передышками – и новый взрыв. Сидор накручивает себя уже без помощи Лю. Вернее, ей достаточно дать малейший намек – и костер ревности, страстей вспыхивает с новой силой.

Выход находится: Иванов начинает записывать мысли, стараясь понять, что произошло в его жизни, кто такая Лю и что она делает с ним: «Чтобы как-то выжить, он стал записывать все свои мысли и эмоции. Так он лечился. Он выговаривался. И она – Лю – точно тяжелейшая болезнь – выходила из него».

Он жалел ее, любил и ненавидел одновременно. И – восхищался. За его плечами был опыт. За ее – только представление об опыте. «Бедняжка Лю еще не знала Иванова. И не знала жизни. И не знала себя... Она блистала на фоне женщин, которые были старше ее вдвое. Иванов жалел Лю. И не брал на работу ее сверстниц». В конце концов мысли и эмоции записаны. В этой битве Иванов одержал очередные победы, потерпел очередные поражения, но жизнь не закончилась. Перевернулась страница. Завершилась глава. Для Лю это произошло позднее.

Взаимоотношения мужчины и женщины – основная тема книги. «Секс в маленьком московском офисе» становится еще одной страницей – главой – многовековой истории противостояния полов. Вечного и бесконечно притягательного.

Владимир КОРКУНОВ

Подробнее: http://exlibris.ng.ru/lit/2012-08-16/5_illness.html


О нас пишут: «Экслибрис НГ» от 14.06.2012
detira

Уставшие романтики

Российская история глазами подлинных историков – поэтов

Картинка 3 из 6

Евгений Степанов. Диалоги о поэзии. Книга интервью с известными российскими поэтами.
– М.: Вест-Консалтинг, 2012. – 288 с.

В книге Евгения Степанова, в которую вошли интервью с поэтами, не ставится задачи объять необъятное, зато автор максимально близко подбирается к извечным, волнующим и поэтического обывателя, и профессионала вопросам: «В чем суть поэзии?», «В чем разница между поэтом и графоманом?», «Кто такие авангардисты, а кто такие традиционалисты?» и др.

О сути поэзии говорит добрая половина собеседников Евгения Степанова. Кирилл Ковальджи, например, считает, что и графоман, и поэт – суть одного и того же явления, «только одно – со знаком минус, другое – со знаком плюс». Елена Кацюба отождествляет поэзию с сотворением мира; Андрей Коровин – с поиском Истины, Абсолюта (при этом видит поэзию божественным веществом в чистом виде). Что уж говорить, если Слава Лён предложил целую концепцию, при должном раскрытии достойную монографии или диссертации. А вот у Игоря Панина определения поэзии нет. «Я не знаю, что такое поэзия, – честно признается собеседник Степанова. И добавляет: – Это надо чувствовать. Попробуйте дать определение любви. Все понимают, о чем речь, но у каждого свои критерии».

Действительно, критерии разные. А если посмотреть на временной охват книги, окажется, что разнится помимо прочего и мировоззрение. Первые интервью (хронологически), представленные в книге, взяты Степановым в конце 1980-х. Олег Хлебников рассуждает о застойных временах: «Мы все получили прививку скептицизма, неверия в высокие слова, отвыкли дышать полной грудью, разучились додумывать и дочувствовать, не научились быть раскованными, привыкли удовлетворяться малым». У кого сейчас беседы о застое вызовут повышенный интерес? А вот в 1989 году тема была более чем актуальна.

Бахыт Кенжеев, эмигрировавший в Канаду в 1982 году, делится особенностями выживания в чужой стране: «Всех моих литературных заработков за семь лет тамошней жизни хватило бы лишь на то, чтобы оплатить проживание в квартире за два месяца». Тогда это выглядело дико – всем было известно, что писатель в СССР, естественно, публикуемый, вполне мог прожить «на литературу». А вот сегодня удивит ли кого мизерный гонорар в газетах и журналах? Налицо мировоззренческий сдвиг.

Александр Иванов, всесоюзный Сан Саныч, ставший собеседником Степанова в 1990 году, еще тогда предупреждал (небезосновательно) об опасности перехода к рыночной экономике (а мы знаем, чем это аукнулось в 1990-е): «Ясно одно, к ней (рыночной экономике. – «НГ-Exlibris») нужно готовиться. Но поспешать надо, согласно латинской поговорке, медленно. Представьте себе: завтра у ребенка день рождения, ему исполняется пять лет. Но вдруг выходит указ, согласно которому ребенку исполнится не пять, а двадцать пять лет. Разве такой указ осуществится?! Перепрыгивать через ступеньки еще никому не удавалось». К сожалению, указ осуществился. И не один. И сейчас у разбитого корыта некогда великой страны, боровшейся за свободу в начале 1990-х, остались уставшие романтики, поборники демократии, которую заменили непонятно чем, и неясно, куда уходит обворованная и обнищавшая страна.

Среди изюминок – монолог изрядно подзабытого ныне Олжаса Сулейменова (Евгений Степанов отправил собеседнику вопросы почтой, однако тот откликнулся не списком ответов, а полноценным эссе). Это эссе – монолог человека не просто умного – мудрого, не потерявшего лицо и не отрекшегося от себя самого и своего прошлого в перестроечные годы. Показательно его отношение к мартовскому в 1987 году пленуму ЦК КП Казахстана, на котором были сорваны многие маски и вместо лиц были явлены миру личины: «…заговорили о культе личности Кунаева (первый секретарь ЦК Компартии Казахской ССР с 1960 по 1962 год и с 1964 по 1986 год. – «НГ-Exlibris»)». Он сидел уже в зале как на скамье подсудимых. И те, кто вчера еще, задыхаясь от волнения, пел ему осанну, сейчас бежали на трибуну, чтобы успеть бросить свой камень. Меня мать воспитывала пословицами. «Когда волк бросается на горло, твоя собака хватает тебя за штаны». Я – не собака. Я взял слово и сказал, что о них всех думаю».

Тогда, надо полагать, это было не меньшей смелостью, чем попытки Фадеева помочь сыну Ахматовой, только риск – меньшим.

Нет границ для совершенствования. На мой взгляд, интервьюер мог точнее выразить гражданскую позицию, тогда как при ближайшем рассмотрении он чаще скрывается за голосами собеседников (или это единственно верная форма интервью?). Да и вопросы напрашивающиеся, самые актуальные, раскрывающие типичную парадигму интересов и взглядов интервьюируемого. Хорошо это или нет – вопрос вкуса и субъективного восприятия. Леонид Костюков, например, вообще рекомендовал начинать интервью с вопроса о любимых писателях (метод, примененный Степановым в одной из бесед).

Наконец, эта книга – еще и летопись нашей жизни. Не только литературной – социальной. И складывается она благодаря беседам, состоявшимся в разные годы, показывая российскую историю глазами подлинных историков – поэтов – за последние два с половиной десятилетия.

Владимир Коркунов


О нас пишут: «Литературная Россия»: №23, 08.06.2012
detira
ПОЭТА ДАЛЕКО ЗАВОДИТ РЕЧЬ


Евгений Степанов. Диалоги о поэзии. Книга интервью с известными российскими поэтами. — М.: "Вест-Консалтинг", 2012. — 288 с.

Жи­вая речь. Жи­вой раз­го­вор.

Ин­тер­вью – это то­же по­эзия.

По­эзия си­ю­ми­нут­но­с­ти, по­эзия схва­чен­ной за кры­ло ба­боч­ки-веч­но­с­ти.

Ев­ге­ний Сте­па­нов, сам по­эт, по хо­ду жиз­ни, вну­т­ри сво­е­го вре­ме­ни, встре­чал­ся и го­во­рил с це­лым со­звез­ди­ем рус­ских по­этов.

Ему по­сча­ст­ли­ви­лось.

Двад­ца­тый век и век двад­цать пер­вый, ру­бе­жи и пре­гра­ды, лом­ка гра­ниц и за­пре­тов, лом­ка твор­че­с­ких пси­хо­ло­гий, веч­ность Сло­ва, ко­то­ро­му слу­жишь, – Ев­ге­ний Сте­па­нов на­блю­дал не­про­стые судь­бы и при­ни­мал жи­вей­шее уча­с­тие в «раз­бор­ках» бур­но­го и слож­но­го вре­ме­ни, и кни­га «Ди­а­ло­ги о по­эзии», кни­га бес­цен­ных ин­тер­вью с по­эта­ми, на­сто­я­щи­ми ху­дож­ни­ка­ми, круп­ны­ми, мощ­ны­ми лич­но­с­тя­ми, – за­лог то­го, что по­эзия не­под­вла­ст­на смер­ти: обе­ща­ние, что по­эзия не толь­ко БЫ­ЛА и ЕСТЬ, но и БУ­ДЕТ.

Ин­тер­вью – с ви­ду про­стой, а на де­ле ко­вар­ный жанр: за­да­ю­щий во­про­сы мо­жет взять верх над от­ве­ча­ю­щим, а мо­жет под­пасть под его власть и оба­я­ние. В раз­го­во­рах, что ве­дёт Ев­ге­ний Сте­па­нов, най­де­на точ­ная ме­ра, гар­мо­ния ис­тин­ной бе­се­ды: это, по су­ти, не ин­тер­вью, а имен­но БЕ­СЕ­ДЫ – по­эта с по­этом, ху­дож­ни­ка с ху­дож­ни­ком, ав­то­ра с ав­то­ром.

Сте­па­нов в этой воль­ной – и в то же вре­мя кон­ст­рук­тив­но ор­га­ни­зо­ван­ной, ин­тел­лек­ту­аль­но ском­по­но­ван­ной – бе­се­де не ав­то­ри­та­рен, а по-на­сто­я­ще­му то­нок и де­ли­ка­тен: раз­го­ва­ри­вая, он уме­ет СЛУ­ШАТЬ, и это очень важ­но – пе­ред чи­та­те­лем этих уни­каль­ных ин­тер­вью вы­яв­ля­ет­ся, вста­ёт в пол­ный рост ЛИЧ­НОСТЬ каж­до­го рас­сказ­чи­ка.

А лич­но­с­ти в кни­ге, на­до от­ме­тить, – дей­ст­ви­тель­но то, что при­ня­то на­зы­вать «гор­до­с­тью на­ции».

Ба­хыт Кен­же­ев и Ан­д­рей Ко­ро­вин, Сла­ва Лен и Олег Хлеб­ни­ков, Ол­жас Су­лей­ме­нов и Игорь Па­нин, Вла­ди­мир Алей­ни­ков, ле­ген­дар­ный «СМО­Го­вец», и сов­сем мо­ло­дой крас­но­ярец Ан­тон Не­ча­ев, Ма­ри­на Сав­ви­ных и Кон­стан­тин Ке­д­ров – мед­лен­но раз­во­ра­чи­ва­ет­ся ог­ром­ный пи­са­тель­ский, по­эти­че­с­кий «ве­ер», и бе­зум­но ин­те­рес­но по­гру­жать­ся в по­дроб­но­с­ти этих раз­го­во­ров-рас­ска­зов, по­то­му что за каж­дым ин­фор­ма­тив­но кон­цен­т­ри­ро­ван­ным ин­тер­вью сто­ит це­лая жизнь, вы­ри­со­вы­ва­ет­ся чёт­кий твор­че­с­кий век­тор: чи­тая вы­ска­зы­ва­ния по­этов, мы ста­но­вим­ся со­уча­ст­ни­ка­ми твор­че­с­ко­го про­цес­са, на­блю­да­те­ля­ми то­го, что скры­то за стро­ка­ми из­ве­ст­ных сти­хов, – и от это­го об­раз ав­то­ра на­сы­ща­ет­ся но­виз­ной, ста­но­вит­ся бли­же, род­нее, «трёх­мер­нее».

В кни­ге – раз­го­во­ры не толь­ко с жи­вы­ми и жи­ву­щи­ми, но и с по­эта­ми, ко­то­рые уш­ли от нас. «Иных уж нет, а те да­ле­че...»

Вот слы­шен го­лос Алек­сея Да­е­на, что так не­дав­но жил в Нью-Йор­ке:

«– Дай де­фи­ни­цию по­эзии.

– Воз­дух. Сво­бо­да. Страсть. Си­ла».

Вот ле­ген­дар­ный Алек­сей Хво­с­тен­ко – это он го­во­рит нам про Брод­ско­го, и яс­но слы­шен его го­лос, спев­ший на зем­ле сто див­ных пе­сен:

«Так нас (с Брод­ским) и су­ди­ли в од­но вре­мя. Мы ро­вес­ни­ки. В хо­ро­ших от­но­ше­ни­ях. Ме­ня су­ди­ли рань­ше, чем его. По­мню, на мо­ём пер­вом су­де он пы­тал­ся за ме­ня за­сту­пить­ся, кри­чал что-то. А по­том и его за­ме­ли. Бук­валь­но че­рез ме­сяц. Сло­вом, всё это бы­ло жут­ко­ва­то. Вот и при­шлось уе­хать».

Од­на­ко го­ло­са жи­вых пе­ре­би­ва­ют го­ло­са тех, что нас по­ки­ну­ли; вот Еле­на Ка­цю­ба, её не­по­вто­ри­мая ин­то­на­ция, за мяг­ко­с­тью и жен­ст­вен­но­с­тью ко­то­рой – чёт­кость и жё­ст­кость яс­но­го по­лё­та сме­лой мыс­ли:

«По­эзия – это по­сто­ян­ное со­тво­ре­ние ми­ра. У сло­ва, как у че­ло­ве­ка, есть ду­ша и те­ло. Те­ло – это смысл, а ду­ша – зву­ча­ние. По­эзия рас­кры­ва­ет ду­шу сло­ва. Пер­вое сло­во бы­ло на­пи­са­но звёз­да­ми. Вой­ти в про­грам­му жиз­ни мог толь­ко тот, кто за­нёс её код в не­бес­ный ком­пью­тер. Так сей­час мы вво­дим па­роль – и он про­яв­ля­ет­ся звёз­доч­ка­ми, что­бы ни­кто дру­гой не мог его про­честь».

Вот улы­ба­ет­ся Ки­рилл Ко­валь­д­жи – не­ве­ро­ят­но добр, не­ве­ро­ят­но чу­ток, све­тел, мо­лод (ос­та­вил воз­раст да­ле­ко по­за­ди се­бя!):

«– Чем по­эт от­ли­ча­ет­ся от гра­фо­ма­на?

– Это од­но и то же яв­ле­ние. Толь­ко од­но – со зна­ком плюс, дру­гое – со зна­ком ми­нус».

Чи­тая эти ес­те­ст­вен­ные, не­при­нуж­дён­ные раз­го­во­ры, по­гру­жа­ешь­ся в СТИ­ХИЮ.

Сти­хи=я – ведь это то­же прав­да! Я есмь сти­хи, сти­хи есть я; а оба мы – ве­ли­ко­леп­ная – и пра­зд­нич­ная, и горь­кая – сти­хия. Воль­ный ве­тер, сме­та­ю­щий всё на пу­ти; или чи­с­тое не­бо, от­кры­ва­ю­ще­е­ся взгля­ду до­ступ­ной, поч­ти до­маш­ней – и вдруг чу­жой и страш­ной – бес­ко­неч­но­с­тью.

Ка­кое чув­ст­во ох­ва­ты­ва­ет по про­чте­нии кни­ги?

В пер­вую оче­редь – чув­ст­во при­ча­ст­но­с­ти, ПРИ­ОБ­ЩЕ­НИЯ: ты на­хо­дишь­ся в не­по­сред­ст­вен­ной бли­зо­с­ти от по­эта, ты про­жи­ва­ешь с ним ку­с­ки его жиз­ни, ты гре­ешь ру­ки над ним, жи­вым, как над ко­ст­ром.

Чуть поз­же при­хо­дит ощу­ще­ние не­по­вто­ри­мо­с­ти схва­чен­но­го ми­га. «Ос­та­но­вись, мгно­ве­нье, ты пре­крас­но...» Пре­крас­ны и бла­го­сло­вен­ны бы­ли эти встре­чи Ев­ге­ния Вик­то­ро­ви­ча с по­эта­ми на­ше­го ве­ка; дра­го­цен­но то, что он за­пе­чат­лел эти бе­се­ды, при­чём за­пе­чат­лел с лю­бо­вью, с по­ни­ма­ни­ем, с де­ли­кат­но­с­тью и вни­ма­ни­ем.

И ког­да кни­га уже про­чи­та­на и ос­мыс­ле­на, ста­но­вят­ся яс­ны её мас­шта­бы: эти раз­го­во­ры по­эта с по­эта­ми – бес­спор­ная ЛЕ­ТО­ПИСЬ вре­ме­ни, ибо здесь Сте­па­нов впря­мую вы­сту­па­ет как ле­то­пи­сец, ис­то­рик, фик­си­руя лич­ность во вре­ме­ни и вре­мя – вну­т­ри лич­но­с­ти.

Так со­пря­га­ют­ся ве­ли­чи­ны.

Так пра­вит по­эт свою ла­дью в ре­ке сво­их вре­мён.

Так бе­се­ду­ет по­эт с по­этом, и ре­зуль­та­том их раз­ду­мий вслух яв­ля­ет­ся не столь­ко кни­га (ура кни­ге!), сколь­ко тот не­зри­мый воз­дух ис­тин­но­го ис­кус­ст­ва, ху­до­же­ст­ва, но­вые идеи и об­ра­зы, сча­ст­ли­вые мыс­ли, ко­то­рые по­се­тят бла­го­дар­но­го чи­та­те­ля «Ди­а­ло­гов о по­эзии» – и со­вре­мен­ни­ка, и то­го, кто при­дёт на эту зем­лю, в этот мир по­сле нас.

Елена КРЮКОВА,
г. Нижний Новгород



О нас пишут: «Литературные известия», № 2 (82), 2012 г.
detira

Александр Файн, "Среди людей", М., Вест-Консалтинг, 2012


Александр Файн написал свою "энциклопедию советской жизни" — небольшую по объему, но емкую. Это история в деталях. Энциклопедия в лицах. Деталях, которые уже исчезли, людях, которые ушли. Но мы знаем: мы их продолжение.
Файн пишет очень личностно: о временах, которые прожил сам, активно, деятельно; о людях, которых знал; о драмах и трагедиях, которые пропустил через себя.
Итак, энциклопедия в лицах. Интеллигенты, работяги, военные, заключенные. Русские, евреи, украинцы... Все, кто населял нашу необъятную державу — СССР. У книги и географический охват такой же: от края и до края, от Западной Украины до Курил. Сегодня герой служит в московском главке, а завтра машет кайлом на "чудной планете" Колыме. Исторический охват — вся советская эпоха. Какие-то узелки завязываются еще в Гражданскую... А развязка может наступить и в Перестройку, и даже в условные "наши дни".
Мифом является не только то, что в СССР "не было секса". Якобы невозможность проявить себя "в совке", добиться успеха, необходимость по гроб жизни оставаться безликой частичкой серой массы — такой же миф. Другое дело, что критерии этого успеха имели совершенно иное выражение, чем сейчас. И цена его была иная.
Герои Файна (особенно ярко — в "Солнышке"), на первый взгляд, успешны, этак даже по-западному, по-брутальному: работа, карьера, женщины, спорт. Но они бесконечно далеки от нынешних олицетворяющих жизненный успех однолинейных героев кино и литературных боевиков. Не только потому, что интеллигентны, образованны, и их жизнь — не бизнес, а наука, скорее даже научно-технический менеджмент. Не только потому, что они работают на страну, на глобальные задачи, а не на свой маленький мирок, как герои дня сегодняшнего. Но и потому, что по сути они — никакие не "крепкие орешки", они одиноки, ранимы, за бравадой прячут неуверенность в себе, за круговертью любовниц-красавиц — нерешительность, боязнь остановиться, сделать выбор.
Вообще, мне как историку интересна фактурная сторона — от материальных деталей быта до характерных жизненных ситуаций. И тут человеку, особенно младше 40, не знакомому с советским "стилем жизни", будет что узнать, что почувствовать: тут будут типажи и подробности похлеще парфёновских "Намедни".
Сквозных героев у автора вроде нет, но есть сквозные ситуации. Они соединяют рассказы, повести и пьесы в одно целое. Иногда для действующих лиц такой ситуацией становится резкий слом жизни, ГУЛАГ.
Не знаю, относился ли Варлам Шаламов, один из самых сильных писателей советской поры ("советским" писателем его язык не поворачивается назвать), к числу литературных учителей Александра Файна. Но мне Шаламов вспомнился сразу, как только я добрался до лучшего произведения в этой книге — "Мальчиков с Колымы".
Невероятная — в своей обыденности для сталинского периода — история двух маленьких братьев, попавших с семьей в столицу "Дальстроя" Магадан, рассказывается через множество коротких и нередко ужасных эпизодов. Эти случаи, а может, и байки вроде бы не связаны напрямую с судьбой мальчиков. Но этот тяжелый, безнадежный фон и движет повесть вперед — как через испарения мерзлого магаданского тумана. Напряжение нарастает, трагический финал кажется неизбежным, читатель уже опустошен, оглушен происходящим, но оторваться не может. Ощущение — того же плана, как от "Левого берега".
Для меня эта повесть стала открытием. И внутреннее, само собой возникшее сравнение с Шаламовым для меня здесь — высшая возможная оценка.
Думаю, у этой книги будет хорошая судьба.

Владимир МЕДИНСКИЙ
писатель, профессор МГИМО МИД России,
доктор исторических наук

Tags:

О нас пишут: «Дети Ра», № 3, 2012
detira

Александр Файн, «Среди людей». — М., «Вест-Консалтинг», 2012

Русская жизнь — это богатейшее месторождение сюжетов. Ни с чем не сравнить. Копать — не перекопать. Но что делать писателю с этими залежами человеческих судеб? Он вправе выплавить из них всевозможные философские обобщения. На поверхности лежит трагедия существования. В наших краях она усилена до предела жестоким абсурдом советской утопии, дальнейшим постсоветским бредом.
В книге Александра Файна осмысление ужасов превращается в формулу случайного выживания. Герои мрут как мухи. Их даже нет времени пожалеть. Остается только, если выжил, оглянуться в конце собственной жизни и вспомнить. Так делает автор. Героев хоронят кое-как, прикрыв ветками, или вообще не хоронят. Жизнь становится синонимом войны. Если выжил — тебе повезло, ты увернулся от закономерности мук и смерти. Нечто подобное есть в романах Андрея Платонова. Такое же внешнее безразличие к бесчисленным потерям именно потому, что они бесчисленны.
В этих условиях написать книгу о человечности людей невозможно. Но автор берется за это безнадежное дело. И доводит его до конца. В этом смелость и суть этой книги. Если бы автор был наивным человеком с ослабленной памятью или же выполнял команду какой-нибудь надчеловеческой идеологии — результат был бы плачевным. Он бы никого не убедил в своих доводах. Но он начинает свое повествование не от внешних условий существования, а от внутренних возможностей человека, и тогда черно-белое полотно ужасов наполняется разнообразными красками. Возникают сначала тени. Они движутся. За ними интересно следить. Затем возникает свет.
Свет в книге излучают, прежде всего, женщины. Они — теплые и телесные — оказываются хранительницами огня. Даже в безумных условиях сталинского лагеря некоторые из них поднимаются до звания литературных героинь. История отношений начлага и заключенной, тридцатилетней красавицы, особенно впечатляет своей беспристрастной, непридуманной человечностью. Красавица, оказавшись в похотливой власти начальника, взвешивает каждое слово, каждый жест, чтобы сохранить себе жизнь, защищать свое достоинство. Лагерный сленг, которым она владеет в совершенстве (вместе с автором книги!), дает ей возможность  мгновенно самоопределиться и выстоять, отказавшись от доносительства. Она не рыбка, готовая к опасным авантюрам, не жалкая просительница, не «пипка», которую гонят подмываться над ведром — она растлительница зла. Прекрасный момент! Начлаг оттаивает, как мамонт. Из этой мертвой души народного садиста и расстрельщика, в конце концов, рождается человек. Лучше ли он булгаковского Шарикова? Не уверен. Достоин ли он спасения? Этот вопрос не во власти людей. Но то, что любовь убедительно справилась с этой гнидой, — однозначный успех автора.
Мужчины в книге нередко выезжают на любви. А что им еще остается? Их деятельность, какой бы она ни была,  бездарна, она привела их на Колыму в ролях палачей или жертв всесоюзного ада. Они взаимозаменяемые в этих ролях, хотя среди доходяг мы с сочувствием угадываем и тени великих ученых. Как зародился кромешный ад? Ведь каждый в отдельности изначально не был подлецом. Ведь они вышли из той России, где было много бед, но не было этого бесчеловечного безумия. Вчитываясь в книгу, понимаешь, что стены ада сложены из рабского страха. Мы с ним до сих пор не справились...
Мне нравится, как искусно запутываются мужчины этой книги в своих проблемах. Из милых московских мальчиков они вырастают в мужчин с кулаками — они обожают бокс, бокс — одна из главных тем книги, бокс — их защита и нападение. Вместе с боксом возникают тема удовольствий, мир девочек, пар московских бань, веселое пространство водки и анекдотов, любовь к погонам и чинам — жизнь катится по рельсам. Вдруг крушение! Предательство, тюрьма, лагерь, расстрел. Страх съел мужчину — нам не хватило исторической дистанции — от крепостного права до революции — преодолеть страх и не пустить его во власть. Раздавленный страхом и ужасом наказания, мужчина тянется уже не к девочкам, а к единственной любимой и любящей женщине, ошибается в своих чувствах, и все равно ползет к настоящей любви. Даже если эта любовь уже лежит на кладбище.
Блуждая среди людей, человек оправдывается только любовью, и только любовь дает ему силы быть или хотя бы казаться человеком. В основе книги Александра Файна — надежда на любовь. Ею же пропитан язык книги. Описания еврейских семейств, московских улиц, скромных жилищ, женских нарядов, знание оперного пения, картин барбизонцев, запахи еды, наконец, встреча с великим блатным языком лагерников — все это рождается из любви к жизни, любви стойкой, последовательной, от отрочества до седин. Да, смерть для многих героев книги оказалась сильнее жизни, мы получили то, что заслужили, никто, кроме нас, не виноват в наших бедах, но, осмысляя советский погром людей и ценностей, автор — спасибо ему! — по-старомодному не сдается: он оправдывает любящего человека.

Виктор ЕРОФЕЕВ

Tags:

О нас пишут: «Литературная газета», № 19-20 (6369) от 16 мая 2012
detira

Александр Файн. Среди людей.  – М.: Вест-Консалтинг, 2012. – 456 с. – 1000 экз.

Александр Файн очень точно назвал свою книгу – «Среди людей». В ней отражён богатейший и очень непростой опыт автора, вместивший в себя и «золотую» юность столичного паренька, увлекающегося спортом и девочками, и горькие познания жителя Колымы, открывшего законы сталинского ГУЛАГа, а позже – и жестокие законы российского бизнеса времён нашего дикого капитализма.

Возьму на себя смелость утверждать, что сборник Александра Файна – на ниве современной отечественной словесности, обильно поросшей сорняками скороспелых псевдолитературных поделок (ныне в «писатели» выбились всевозможные «звёзды» гламура и поставщики непритязательного детективного чтива), выглядит особняком, ибо он  – явление подлинной литературы.

И в этом плане автору – как человеку, осмысливающему и изображающему действительность, – можно сказать немало добрых и похвальных слов.

Александр Файн от природы наделён тем даром наблюдательности, который позволяет ему в круговерти и сумятице общественных явлений, человеческих образов и бытовых событий выделить главное, характерное и донести его до читателя через точную фразу и запоминающуюся художественную деталь. «Если бы не родимое пятно на правой щеке Дода, я бы долго высматривал его в толпе перед кладбищенскими воротами. Опираясь обеими руками на палку, стоял он. Тёмные очки,
во рту трубка, на голове несуразная панамка. Мы обнялись. Палка шумно упала. Я чувствовал худое и вялое тело, вздрагивавшее от всхлипываний…» (рассказ «Часы идут…»).

«Вспомнилось, как вечерами появлялся Леонид Семёнович Фрумкин (ухажёр матери героя. – Э.П.). Роскошный мужчина, директор обувной фабрики, захаживал к ним в полуподвал. От него пахло дорогим одеколоном, он снимал очки в золотой оправе, клал их на стол и рассказывал о новых фильмах и спектаклях. Потом просил Кольку сбегать в знаменитую арбатскую «Диету»… Однажды он послал Кольку в гастроном… Когда Колька вернулся, Леонида Семёновича не было. Рядом с кроватью стоял чемодан. В нём было десять пар модельных женских туфель, пошитых на заказ. Спустя много лет сестра сказала, что Леонид Семёнович приходил свататься. Мама так ни разу и не надела подаренные туфли» (повесть «Прости, моё красно солнышко»).

Александр Файн – мастер тонкого психологического рисунка. Человеческие характеры и их взаимодействие у него всегда убедительны. Особенно если это касается взаимоотношений мужчины и женщины. Любовь на страницах его сочинений предстаёт и как плотское единение истосковавшихся тел, и как эротическая любовь-завоевание, и, наконец, как последнее пристанище измученной жизнью души… Ибо «Бог есть любовь».

Заслугой автора я считаю и то, что в его произведениях запечатлён неповторимый «бег времени», события проистекают на конкретном социально-историческом фоне; более того – этот «фон» во многом формирует и специфику этих событий, и образы персонажей.

Даже совсем неискушённый читатель, имеющий смутное представление о том, как жила наша страна начиная с послевоенных десятилетий и как живёт в начале века двадцать первого, прочтя книгу Александра Файна, откроет для себя немало правдивых и горьких страниц новейшей отечественной истории. Быть летописцем своего времени – разве это не достойнейшая миссия писателя? Отмечу при этом, что Александр Файн – летописец высоконравственный: сколь трагичны ни были бы описываемые им события, страницы его произведений излучают эманацию добра и сострадания к «униженным и оскорблённым»; автор (в отличие от некоторых признанных «культовыми» современных сочинителей) никогда не идёт на поводу невзыскательного читателя, завлекая его сценами насилия и грубой эротики. Профессия писателя (если можно назвать это профессией) – явление едва ли не метафизическое: знание уже хорошо изученных за историю человечества законов поэзии, прозы и драматургии ещё не делает «знатока» писателем. (Отсюда парадокс: «на писателя» можно учить, но нельзя выучить!)

Истинным писателем делает его то, что я называю составом души, души, которая до сих пор является величайшей загадкой человечества. Лишь она, способная к любви и состраданию, открывает нам дверь
в святая святых – творчество.

Не будем сокрушаться, что Александр Файн несколько запоздало пришёл в литературу: всякое древо имеет свои сроки цветения и созревания плодов. Важно, что он явился пред нами зрелым и взыскательным художником слова.

Его книга – своеобразный творческий итог этого созревания. Хочется верить, промежуточный.


Эдуард ПРОСЕЦКИЙ

Tags:

Нобелевский лауреат — автор издательства «Вест-Консалтинг»
lit_iz

Лауреатом Нобелевской премии по литературе 2011 года стал прославленный восьмидесятилетний шведский поэт Томас (правильнее — Тумас) Транстремер. Премия присуждена ему "за то, что его краткие, полупрозрачные образы дают нам обновленный взгляд на реальность".
В России Транстремер не самый известный поэт. Из толстых журналов он печатался только в "Детях Ра" (издательство «Вест-Консалтинг»).
Меня познакомил с Траснтремером много лет назад мой старший товарищ Геннадий Николаевич Айги.
Меня поразили не только стихи, но и музыка Транстремера — он виртуозно играет на рояле. После инсульта играет левой рукой.
А стихи Транстремера для "Детей Ра" перевел Анатолий Кудрявицкий, мы опубликовали подборку в 2008 году. Это глубокая философская лирика. Вот, например, стихотворение "Орлиные скалы".

Рептилии
за стеклом террариума —
недвижные и странные.
В тишине женщина
развешивает белье.
Смерть спокойна.
Во глубине глубин
плывет моя душа —
тихо, как комета.

Транстремер был в Москве, несколько лет назад в одном из столичных музеев состоялось его выступление.
Союз писателей ХХI века, издательство «Вест-Консалтинг» и журнал "Дети Ра" сердечно поздравляю Томаса Транстремера с заслуженной наградой.

Евгений СТЕПАНОВ


Биеннале поэтов
lit_iz

5 октября 2011 года Союз писателей ХХI века, издательство "Вест-Консалтинг" и журнал "Дети Ра" в рамках Биеннале поэтов-2001 провели творческий вечер "Стихи и художественный авангард".

О связях традиционной поэзии и авангарда размышляли поэты Евгений Степанов, Андрей Коровин, Виктор Махараджа, Елена Павлова, Арсений Анненков.
Вечер состоялся в Культурном центре журнала "Знание-сила".
Длительные дискуссии завершились чтением стихов. Звучали силлабо-тонические произведения, верлибры, удетероны и дистихи.

Фёдор МАЛЬЦЕВ


Сайт Виктора Сосноры
lit_iz
Картинка 2 из 711

Холдинговая компания "Вест-Консалтинг" (генеральный директор Евгений Степанов) завершила работу над персональным сайтом выдающегося поэта Виктора Сосноры: http://sosnora.poet-premium.ru. Работа продолжалась 4 месяца, собран и оцифрован практически весь его архив. Материалы для сайта готовила Татьяна Ердякова (Санкт-Петербург). Курировал проект главный редактор журнала "Знамя", координатор премии "Поэт" Сергей Чупринин.


Сергей КИУЛИН


Бестселлер магазина "Москва"
lit_iz

Книга Евгения Степанова "Профетические функции поэзии, или Поэты-пророки" («Вест-Консалтинг», 2011) стала бестселлером магазина "Москва".
В книге рассматривается творчество А. Пушкина, В. Хлебникова, М. Волошина, З. Гиппиус и многих других.

Соб. Инф.


?

Log in

No account? Create an account